David Hidalgo, Cesar Rosas
Los Lobos
Уроженцы Восточного Лос-Анджелеса
Энди Эледорт
Guitar for the Practicing Musician
Май 1989
перевод с английского
Попадание на первую строчку чартов с кавером на классический хит "La Bamba" Ричи Валенса стало для Los Lobos палкой о двух концах. С одной стороны, оглушительный успех дал группе куда больше свободы для следующих проектов, с другой – закрепил за ними образ ретро-гаражной группы в стиле текс-мекс, играющей ностальгическую музыку. Полагаясь на инстинкт выживания – вполне в духе уличной банды "Волки", чьё имя они носят, Los Lobos сразу выпустили альбом оригинальной и мексиканской народной музыки под названием La Pistola y El Corazon. Этот релиз был так же далёк от рокабилли, как штат Мэн от Нью-Мехико. Пластинка принесла группе высочайшее признание критиков и проложила дорогу к их триумфальному выступлению в Карнеги-холле, с тремя выходами на бис и овациями стоя.
Выходцы мексикано-американских семей, выросшие в Восточном Лос-Анджелесе начала шестидесятых, Дэвид Идальго и Сúзар Росас с ранних лет впитывали самую разную музыку: от Джеймса Брауна и Beatles до мексиканского фольклора, который со временем стал визитной карточкой группы.
Это уникальное сочетание музыкальных влияний и сегодня подпитывает их творческую энергию. После десяти лет выступлений и совершенствования своей гибридной музыкальной формы в барах и на уличных праздниках, Los Lobos оказались в нужное время в нужном месте: рокабилли-бум начала восьмидесятых и общий сдвиг музыкальной индустрии в сторону более "приземлённой", содержательной музыки привели к возрождению американского рок-н-ролла (Том Петти, Georgia Satellites) и блюз-ориентированной, гитарной сцены (Роберт Крэй, Стиви Рэй Воэн, Fabulous Thunderbirds).
Подписав контракт в 1983 году, группа выпустила на лейбле Slash свою дебютную сорокопятку под "говорящим" названием Just Another Band from East L.A. Затем последовали …And a Time to Dance и ещё два ярких альбома – Will the Wolf Survive и By the Light of the Moon. В этом интервью Дэвид и Сизар рассказывают о своих корнях и трудностях, с которыми они столкнулись не только как группа, пытающаяся завоевать своё место в американских рок-чартах, но и как музыканты, осваивающие крайне сложную и технически требовательную форму музыкального искусства.
Расскажите, как вы увлеклись музыкой и что повлияло на вас в первую очередь?
Дэйв: Я помню, что мне всегда безумно нравились гитары. Одной из первых пластинок, которые я купил, была Дуэйна Эдди. А когда появились Beatles, Rolling Stones, Animals, я наконец-то обзавёлся гитарой. Мне было 11 лет. С этого момента всё пошло как по накатанной. Мой старший брат играл в группах – он был барабанщиком во многих командах Восточного Лос-Анджелеса. Тогда они в основном исполняли музыку Джеймса Брауна и много ритм-энд-блюза. Я начинал с битловского материала, но когда услышал Джими Хендрикса и Cream – вот тогда меня накрыло. Именно тогда музыка меня по-настоящему увлекла. До этого всё выглядело так: взял гитару, немного поиграл, потом отложил её на неделю. Только где-то в 14–15 лет я всерьёз загорелся гитарой и начал пытаться играть всерьёз. Брат ещё и немного научил меня играть на барабанах – у нас дома стояла установка, так что я всё время по ней колотил.
Сизар: Я родился в Мексике, но вырос в Лос-Анджелесе. В 1962 году мы переехали в США. Я просто обожал рок-н-ролл и ритм-энд-блюз. Мы были детьми, воспитанными на радио. Тогда там крутили Рэя Чарльза, очень много Джеймса Брауна, Ventures. В доме всегда была гитара. Старший брат играл, но я созрел для неё довольно поздно. Серьёзно я взялся за гитару только в старших классах школы. К тому моменту брат уже перерос этот инструмент, он просто задвинул её в шкаф. И тут я её перехватил. Каждый раз, когда он уходил из дома, я доставал гитару из шкафа. Проблема была в том, что я левша, а значит, мне нужно было переставлять струны. Но брат не разрешал. Так что я учился брать аккорды вверх тормашками. Импровизировать – тоже вверх тормашками. И только когда он наконец сказал: "Ладно, она твоя", всё изменилось.
Что это была за гитара?
Обычная классическая гитара с нейлоновыми струнами. Потом я начал учить песни Beatles и рок-н-ролльные вещи. Аккорды я знал, но хотел понимать, как они называются. Это было моё первое более-менее формальное обучение. Я ходил в молодёжный центр рядом с домом – там давали бесплатные уроки гитары. Я спрашивал: "А как называется вот этот аккорд?" – " О, так это E, а это A". Я покупал нотные сборники и пытался научиться играть популярные песни и рок-материел.
Обычно с первой электрогитарой выбора почти нет – берёшь то, на что хватает денег.
Да, тогда это были всякие Teisco Del Rey, Greco и прочие дешёвые японские дрова. А если ты не мог позволить себе Stratocaster, то покупал Danelectro. Со временем понимаешь, почему сейчас они стали коллекционными: все вдруг осознали, что это были хорошие инструменты.
Моей первой электрогитарой был (Gibson) 125 TDC с тонким корпусом и двумя звукоснимателями. Я несколько лет доставал родителей просьбами купить гитару, прежде чем у меня наконец она появилась.
Полагаю, в ваших первых группах вы в основном играли песни Джеймса Брауна и ритм-энд-блюз?
Помню, как брат репетировал у нас дома, и его группа играла все хиты Джеймса Брауна – "Try Me", "Out of Sight", "Prisoner of Love". Я сидел у себя в комнате с закрытой дверью, подыгрывал на электрогитаре, даже не включая её в усилитель, и пытался играть вместе с группой, не отставая. Единственное, я так и не смог разобраться с переходом в "Prisoner of Love".
Моя первая рок-н-ролльная группа тоже была ближе к ритм-энд-блюзу. Мы пытались играть что-то вроде "Walk Don't Run" группы Ventures, но, конечно, выходило совсем не так. Почему-то меня больше тянуло именно к ритм-энд-блюзу. По-настоящему я начал углубляться в него, когда в группе появились духовые. Тогда мы много играли ранний ритм-энд-блюз начала семидесятых – Tower of Power, много фанка из Сан-Франциско и вообще западного побережья. Ну и Джеймса Брауна, конечно. Когда ты играешь в группе и пытаешься получить предложение выступить, ты вынужден исполнять кавера. Так что мы разучивали всё подряд, вплоть до вещей Average White Band.
Была ли в Восточном Лос-Анджелесе конкуренция между группами?
Не особо. Там просто не было большого количества площадок, где можно было бы исполнять собственный материал.
В основном это были свадьбы, клубы, типичные топ-40 выступления. Зато почти каждые выходные в районе устраивали открытые вечеринки – кто-то приглашал группу, платили ящиком пива или чем-то вроде того. И это означало шаффл в ля на два часа подряд”.
После выхода Fresh Cream вы начали целенаправленно искать блюзовые вещи?
Мы все проходили через разные фазы. Вначале я играл просто много блюза и гитарных вещей. Мы пытались делать кавера на Джонни Винтера, Cream, даже кое-что из Grand Funk. Я терпеть не мог Grand Funk, но играть приходилось.
Я читал интервью с Джими Хендриксом, где он говорил про Хаулин' Вулфа. Эрик Клэптон упоминал Отиса Раша и подобных музыкантов, а я о них вообще никогда не слышал. Я постоянно покупал Hit Parader, и там была рубрика, где рассказывали про какого-нибудь блюзмена. Так я познакомился с Альбертом Кингом, Отисом Рашем, Литтл Уолтером и многими другими. Я читал про них статьи, а потом шёл искать пластинки. Мы начали заново открывать для себя такие вещи, как "Killing Floor". А потом в какой-то момент понимаешь: нет, нужно слушать оригиналы.
Если вам понравился этот материал и вы хотите читать и новые публикации, вы можете поддержать развитие сайта, воспользовавшись формой, расположенной справа.
Когда мексиканское влияние стало частью вашего музыкального мировоззрения?
Наверное, где-то в середине семидесятых. Если говорить о рок-н-ролльной сцене, то к тому моменту Джими Хендрикс и Дуэйн Оллман уже были мертвы, всё стало слишком предсказуемым, и мне это перестало приносить удовольствие. Я просто покупал пачки синглов, разучивал песни и играл в группе, чтобы иметь возможность выступать с программой топ-40. Tower of Power были классными – это, пожалуй, единственное, что мне тогда действительно запомнилось из происходящего.
Именно поэтому мы и создали нашу группу. Мы не строили чётких планов, но для нас это стало настоящим глотком свежего воздуха. И дело было не только в музыке, для нас это было настоящим культурным событием. В то время происходило много вещей, связанных с возвращением к корням. Люди снова начинали интересоваться своей культурой. Мы тоже начали тянуться к мексиканской музыке. Я рос с ней с детства – она всегда звучала у нас дома.
Она всегда была рядом, но раньше я просто не обращал на неё внимания. А потом мы начали заново открывать для себя мексиканскую народную музыку – и именно это дало толчок Los Lobos.
По-настоящему нас это увлекло, когда мы начали экспериментировать с акустическими инструментами и разучивать старые мексиканские народные песни. Мы разучивали какую-то мелодию, и я вдруг понимал: "Я же знаю эту песню – слышал по радио, или у мамы была такая пластинка". Я вроде бы помнил её, но совершенно не осознавал, насколько сложно сыграть её правильно, в нужном виде. Так мы и загорелись музыкой, заново открыв для себя мексиканский фольклор. Так родилась группа Los Lobos. Через пару лет у нас уже было много песен, и мы играли на всевозможных общественных мероприятиях и в колледжах.
Многие из этих ритмов довольно сложные.
Большая часть того, что мы играем, основана на ритме уапанго. Когда мы впервые пытались его разучить, мы просто не могли найти сильную долю – акцент приходится именно на неё, из-за чего аккорды смещаются при смене гармонии. Когда мы наконец это поняли, многое сразу встало на свои места и открыло путь ко многим другим вещам.
Это основная мексиканская народная музыка?
Да. В сороковые-пятидесятые это была популярная музыка. Как Хэнк Уильямс – это была поп-музыка своего времени. И вплоть до начала шестидесятых она оставалась массовой.
Аранжировки, должно быть, очень непростые.
О боже, они ужасно сложные. Чтобы чувствовать себя уверенно в этом ритме, нужны годы.
Думаю, у нас поначалу были большие проблемы с тем, чтобы правильно это исполнить. Но, наверное, это либо у тебя есть внутри, либо нет. Это как с сальсой.
Для нас это стало настоящим шоком. Мы не играли эту музыку много-много лет, и возвращаться к ней очень сложно – будто заново учишься всему с нуля. Сейчас мне уже немного комфортнее, но поначалу это ощущалось совершенно чуждым. После всего этого рок-н-ролла, особенно постоянно полагаясь на усилитель и громкость – это совсем другой подход. Здесь гитара начинает работать как ударный инструмент. Она перкуссионная, на ней нельзя "откинуться" и расслабиться. Нельзя играть спустя рукава. Ты должен быть начеку, иначе все пойдёт насмарку.
Наверное, нужно много времени, чтобы научиться этому, чтобы быть верным стилю.
Ты просто впитываешь это, и со временем оно становится частью твоего музыкального языка. Когда ты играешь в этом стиле, ты уже чувствуешь границы – что допустимо, а что нет в такой музыке. А когда появляется уверенность, тогда можно начинать импровизировать и работать внутри этой формы.
Когда вы только начинали как группа, какую музыку вы играли?
Песни, которые мы записали на этом альбоме, мы играли точно так же ещё десять лет назад. В плане инструментов мы почти ничего не меняли – просто со временем у нас появилось больше инструментов. Некоторые инструменты просто "состарились" и уже плохо звучали, поэтому мы заказали несколько новых у мастера здесь, в Восточном Лос-Анджелесе.
Расскажите о своих гитарах и оборудовании.
С 1960 по 1968 год приобрёл около девяти или десяти старых Strat’ов самых разных цветов. Я как будто выполняю миссию Лео Фендера. У меня есть гитары Gretsch и Gibson, но Fender – это моя гордость. У меня и Telecaster'ы, и Strat'ы. Есть двухцветный Sunburst 1960 года с палисандровой накладкой, есть хардтейл Sherwood Green '61 года, есть '63 трёхцветный санбёрст. Пятидесятых годов у меня нет, так что все они с палисандровыми накладками. Telecaster'ов тоже штуки три-четыре, в том числе Telecaster 1962 года в отличном состоянии – трёхцветный санбёрст без окантовки.
У меня два Strat'а 1961 года. Один – санбёрст, полностью в оригинале. Второй когда-то кто-то варварски изуродовал, но я вернул его в нормальное состояние. Все звукосниматели и прочее сохранились, особенно хорошо – нековый. Его перекрасили в чёрный – выглядело, кстати, довольно круто: палисандр, стандартный черепаховый пикгард. Что касается усилителей, я нашёл пару отличных старых Fender Deluxe. Есть один очень странный – с двумя десятидюймовыми динамиками, но звучит он просто отлично. Ещё есть маленький Gibson Maestro – с ревером и ручкой Treble, ватт на 15–20. В студии он звучит просто великолепно, напоминает старые записи Пэта Хэйра – такой чуть басовитый кранч.
У меня Fender Super Reverb, Tremolux, Concert, Marshall и Mesa/Boogie.
Какие инструменты вы использовали в этом туре?
Все они – струнные инструменты, так или иначе родственные гитаре. Луи снова играет на гитаре – какое-то время он у нас был барабанщиком. Конрад играет на контрабасе и гитарроне. Я в этом туре использую три разных инструмента: классическую гитару, бахо-сексто и хуапангеру. Хуапангера – это восьмиструнная ритм-гитара, распространённая в нескольких штатах Мексики, в районе побережья Мексиканского залива. К северу от Веракруса многая народная музыка строилось вокруг трио. В таком составе скрипка была основным солирующим инструментом, хуапангера занимала средний регистр – что-то более басовое, ритмическое, – а ещё есть харана-вастеча, маленькая гитара вроде укулеле, которая выполняет чисто ритмическую функцию.
Я играю на скрипке, аккордеоне, гитаре и рекинто-харочо – это четырёхструнный инструмент из Веракруса, настраивается сверху вниз: A–E–B–A. Есть ещё другой вид рекинто, его называют рекинто-романтико, который обычно используется для болеро – он настроен на кварту выше. Мне пришлось брать с собой три скрипки из-за разных строёв. Формально все они настроены квинтами, но одна опущена в D, другая – в E.
Почему именно сейчас вы решили вернуться к этой музыке?
Причин много. Мы всегда мечтали правильно записать эту музыку и выпустить хорошую пластинку. И ещё – нам хотелось как бы "выпустить из себя" "La Bamba", вернуться к истокам и заново познакомиться с самими собой.
Было ли неожиданностью, что "La Bamba" стала хитом номером один?
Честно говоря, мы сами не знали, радоваться этому или нет. Иногда я был рад, а иногда мне казалось, что это катастрофа. Мы пытались найти баланс во всём.
Да, это было похоже на мысль: "Мне что, теперь играть это всю оставшуюся жизнь?"
Оправдались ли какие-то из ваших опасений?
Нет. Мы не изменили тому, что делаем. Просто стали играть перед более широкой аудиторией. Мы исполняли "La Bamba" и "Let's Go" – две песни, которые и так играли уже много лет, так что это не было туром, чтобы продвигать саундтрек. Мы просто использовали этот успех, чтобы привлечь больше людей на концерты. В этом смысле это плюс. Но при этом – это точно не то, чем мы хотим заниматься до конца жизни.
Как вы думаете, успех помог вам сделать эту пластинку лучше, чем вы могли бы раньше?
Вообще-то мы записали этот альбом за пять дней, и почти всё там сыграно живьём. Мы и сведение сделали за ту же неделю – с понедельника по пятницу. Мы этим очень гордимся. Мы сознательно хотели сделать всё именно так. Всё время говорили о том, что хотим записать пластинку так, как делали бы это в старые времена.
Вы уже думали о том, каким будет следующий альбом?
Мы это пока не обсуждали. Но мы всё больше понимаем, как добиться в студии именно того звучания, которое хотим услышать.
Мы всё больше занимаемся продюсированием своего материала сами, а не поручаем это кому-то другому.
Рок-композиции на By the Light of the Moon гораздо ближе к тому, как мы звучим вживую. На Will the Wolf Survive гитара звучала немного зажато. Мне нравится эта пластинка, но нам хотелось бы более "широкого" гитарного звука. Я как раз учусь тому, как добиваться такого звучания в студии – подбираю и пробую каждый усилитель, который попадается только могу найти.
Можно ли вообще словами объяснить, в чём заключается сущность фолк-музыки?
Это музыка рабочего класса – их способ самовыражения и развлечения. Это музыка, созданная реальными людьми.
Нет ничего более мощного, чем песня, написанная простыми людьми и говорящая всё прямо, как есть. В этом есть абсолютная чистота. В ней нет ничего абстрактного – это прямое высказывание, и в этом огромная сила. Это может быть хорошая американская кантри-песня или хиллбилли – неважно.
И при этом она вдохновляет. Многие из этих песен – грустные, но они очень вдохновляют. Когда тебе плохо по какой-то причине, ты слышишь песню, в которой кто-то поёт ровно о том, что ты сейчас чувствуешь. Она говорит, что ты не одинок, и каким-то образом побуждает тебя идти дальше.
P.S. от переводчика: В октябре 1989 года, жена Сизара Росаса, Сандра Росас, была объявлена пропавшей без вести. Её дочери вернулись домой и обнаружили пропажу матери, а также следы борьбы, разбитое стекло и широко открытую входную дверь. Подозреваемым стал её сводный брат Габриэль Гомес, учитывая его долгую криминальную историю и напряжённость в отношениях с Сандрой. Хотя её тело не было найдено сразу, Гомес был осуждён на основании косвенных улик и признан виновным в её убийстве. Он был приговорён к пожизненному заключению без возможности условно-досрочного освобождения. Позже, 22 ноября 2000 года, Гомес указал полиции местонахождение останков Сандры в Санта-Кларита.
